ЗПТ в Конотопе: почему это то же зло, что и улица - и кому она действительно нужна

В Конотопе с 2009 года работает программа заместительной поддерживающей терапии (ЗПТ): около 60 бывших инъекционных наркоманов ежедневно получают метадон от государства вместо того, чтобы покупать героин у барыги. В городских отчётах всё выглядит хорошо: меньше новых случаев ВИЧ, меньше грабежей, половина участников формально трудоустроена. Но в центре «Джерело» мы принципиально не скрываем своей позиции: ЗПТ - это то же зло, что и улица. Разница лишь в том, что метадон выдаёт врач в белом халате, а не барыга в подворотне.

Что делает ЗПТ на самом деле

ЗПТ не лечит наркоманию. Она переносит точку выдачи наркотика с улицы в диспансер. Человек получает тот же опиоид - только бесплатно, легально и без риска передозировки прямо на месте. Это снимает острые проблемы для города: эпидемию ВИЧ, кражи, трупы в подъездах. Мы не отрицаем, что для системы здравоохранения и полиции это решение части задач.

Но для самого участника программы принципиально не меняется ничего. Он как был наркоманом, так и остаётся наркоманом. Просто теперь его наркотик выдаёт Минздрав, а не незнакомец с окраинного рынка. Мозг получает ту же опиоидную молекулу, тело остаётся физически зависимым, психика не работает над причинами употребления. Это не выздоровление - это легализованная зависимость.

Кому ЗПТ действительно нужна - и это исключение

Наша позиция не абсолютна. Есть категория людей, для которых ЗПТ обоснована как единственная реальная альтернатива смерти. Это так называемые «трёхдиагнозники»: одновременно ВИЧ-инфекция, туберкулёз и опиоидная зависимость. Для такого человека полноценная реабилитация в терапевтической общине физически невозможна - организм не выдержит нагрузки детокса и психотерапевтического цикла. Его нужно держать живым любыми методами, и метадон здесь выполняет роль паллиативной поддержки, а не пути к выздоровлению. Это честная медицинская необходимость.

Во всех остальных случаях - когда человек физически способен пройти реабилитацию, когда у него нет терминальных сопутствующих диагнозов, когда есть шанс на полноценную жизнь - ЗПТ подменяет лекарство его суррогатом. Вместо того, чтобы работать над собой и выходить из зависимости полностью, человек получает пожизненный канал наркотика от государства. Это не шаг к выздоровлению, это его замена.

Что не меняется у участника ЗПТ

Наркоманская логика, поведенческие паттерны, поиск эйфории - всё это остаётся. Участник программы не работает над собой: он просто перестаёт ходить к барыге. Это не выздоровление, это замена поставщика. Тот же человек, который годами жил в режиме «доза - ломка - поиск денег», теперь живёт в режиме «приём в диспансере - день - следующий приём». Мозг всё равно ждёт стимул, поведение всё равно организовано вокруг вещества.

Метадон не даёт эйфории - на это ссылаются сторонники программы как на преимущество. Но для наркомана отсутствие эйфории от основного препарата - это проблема, а не решение. Он продолжает искать «улёт». Одни начинают комбинировать метадон с алкоголем или бензодиазепинами - это смертельное сочетание, главная причина смертей от передоза от метадона в США начала 2000-х. Другие докупают героин, каннабис, стимуляторы на улице параллельно с ЗПТ - просто «чтобы кайфануть». Третьи идут другим путём.

Теневая экономика ЗПТ

Это та часть, которую официальные отчёты обходят молчанием. Метадон из диспансера регулярно выносится наружу. Схемы отличаются по регионам, но суть одна: участник программы либо сговаривается с медицинским персоналом, либо прячет препарат во рту вместо того чтобы проглотить, либо получает повышенную дозу и часть продаёт. Дальше метадон появляется на чёрном рынке. Его покупают те, кто не в программе. И, что иронично, часто его растворяют и колят - теми же шприцами, от которых ЗПТ якобы должна была спасти.

Мы знаем об этом не с чужих слов - в наш центр приходят люди, которые прошли или продолжают проходить ЗПТ. Они сами рассказывают, как годами выносили метадон, как искали параллельно уличные наркотики, как доставали дозу через знакомого врача. Программа создаёт новую экономику легализованного наркотрафика - только под контролем государства и на государственные деньги.

Что не решает ЗПТ - и что решает реабилитация

ЗПТ не работает с причиной наркомании. Не с травмой, не с детским опытом насилия, не с распадом семьи, не с неспособностью регулировать эмоции, не с отсутствием смысла жизни. Эти вещи не лечатся фармакологически. Их прорабатывает только психотерапия, только работа в терапевтической общине, только участие семьи в семейной терапии, только постепенное восстановление личности. Это то, что даёт полноценная реабилитация наркозависимых, и чего не даёт ни одна заместительная программа.

В нашем центре за 20+ лет работы через программу прошли 268 бывших наркозависимых (патент №55569, данные из независимой экспертизы). 93,4% из них сохраняют устойчивую ремиссию: живут без любого психоактивного препарата, работают, строят семьи, не зависят от диспансера. Это не «стабильность на метадоне», это настоящее возвращение к жизни. И это возможно для большинства наркозависимых - кроме тех, кому физически нужна ЗПТ как паллиатив (трёхдиагнозники).

Источник: debaty.sumy.ua

Психологический комментарий
Павел Казарьян - клинический психолог-аддиктолог, директор реабилитационного центра «Джерело»

Читать▾

Зло, подписанное рецептом, остаётся злом

Меня часто спрашивают: если ЗПТ спасает людей от передоза и ВИЧ, почему ты против. Отвечаю честно: потому что я вижу, чем это является на самом деле. Заместительная терапия - это не альтернатива уличным наркотикам. Это те же уличные наркотики, только с рецептом. Опиоид остаётся опиоидом независимо от того, купил ты его у барыги или получил из рук врача. Молекула та же. Механизм зависимости тот же. Пожизненная потребность в ежедневной дозе - та же. Изменилось только место выдачи и название в отчёте Минздрава.

Наркоман на метадоне остаётся наркоманом. Это не оскорбление, это диагноз. Он не работает над собой, не проходит психотерапию, не меняет среду, не восстанавливает семью. Он просто перестал ходить к барыге. Психологически, поведенчески, по структуре личности - это тот же человек, который колол героин. Со всеми признаками зависимого поведения: поиск эйфории параллельно на улице, обман близких, скрытое употребление, эпизоды срывов. Просто теперь государство финансирует эту прогулку.

Трёхдиагнозники - это исключение, а не правило

Не хочу, чтобы меня неправильно поняли. Есть люди, для которых ЗПТ - единственное, что держит их живыми. Это пациенты с ВИЧ, туберкулёзом и опиоидной зависимостью одновременно. Для них полноценная реабилитация физически невозможна - организм не выдержит. Их нужно держать живыми, и метадон здесь выполняет роль паллиатива. Это честная медицинская позиция, я её разделяю для этой категории.

Но это - маленькая часть участников ЗПТ. Основная масса - это физически здоровые мужчины и женщины возрастом 30-50 лет, которые способны пройти реабилитацию, вернуться к нормальной жизни без препарата, построить семью и карьеру. Вместо этого они получают пожизненный рецепт на опиоид от государства. И это не милосердие, это подмена. Государство отчиталось о «помощи», человек получил легальную наркоманию, и все довольны - кроме самого человека и его семьи, которые знают правду.

Коррупционная тень программы

Об этом не любят говорить на официальных площадках, но я скажу как практик. Метадон из диспансеров системно выносится наружу. Через сговор с персоналом, через сокрытие дозы во рту, через «потерянные» ампулы в отчётах. Дальше препарат оказывается на чёрном рынке - и колется. Теми же шприцами, от которых программа якобы должна была спасти. Я лично слышал эти истории от участников ЗПТ, которые пришли к нам на реабилитацию после лет программы.

Это не отдельные случаи, это системная тень ЗПТ, о которой официальная статистика молчит. Государство профинансировало наркотик, наркоман его вынес и продал. Дальше препарат используется так же, как уличный. Разница в том, что теперь его разлив контролируется не барыгой, а системой здравоохранения. И эта система защищена нормативной документацией, поэтому вопросы не задают.

Что работает на самом деле - и почему это тяжелее

Реальный выход из наркомании - это не таблетка. Это три-девять месяцев в терапевтической общине, работа с причиной, психотерапия, участие семьи в семейной терапии, постепенное восстановление личности. Это тяжелее, чем приём препарата. Это требует решения от человека и от семьи. Но результат - человек без зависимости от любого препарата, с восстановленной семьёй, с работой, с планами на будущее. Это то, что мы в «Джерело» видим у 93,4% выпускников. И это то, чего ЗПТ в принципе не может дать - потому что не для этого создана.

Если в вашей семье есть наркозависимый человек, не спешите считать ЗПТ спасительным решением. Для 95% зависимых это пожизненная легализованная зависимость под видом лечения. Ставьте вопрос иначе: как освободить человека от опиоида вообще, а не как обеспечить его им из государственных рук. Разница между этими подходами - разница между настоящим выздоровлением и имитацией помощи, подписанной рецептом.

Важно: центр «Джерело» не является медицинским учреждением. Детоксикация при необходимости проводится в партнёрских лицензированных клиниках, а не у нас. У нас проходит психолого-социальная реабилитация и ресоциализация.